Один вечер из жизни
Наталья Чугунова
Лимон на моем рисунке был раскритикован. Подошла Елена Павловна, преподаватель весьма консервативный, и едко заметила:
– Натюрморт я не задавала. Что еще за лимон? И почему тень сиреневая?
Ну да, не задавала. Сказала в начале пары – нарисуйте знаки зодиака, как вы их видите. И села на подоконник читать любовный роман.
Однокурснички и взялись за дело. Людмилка, старательная, как всегда, выводила своих философичных козерогов и рыб. Люда – вполне естественная любимица Елены Павловны, талантище, отличница и активистка. И заодно моя подруга.
А я с утра хотела нарисовать лимон. Ну не было без этого лимона гармонии в моей душе! А гармония для меня – это все. Тело может и перебиться, а вот душе должно быть комфортно всегда.
Поэтому к тому времени, как Елена Павловна оторвалась от романных страстей, гороскоп состоял из пяти быстрых набросков-каракулей и полноценного лимона. С сиреневой тенью, как справедливо заметила преподаватель. На белом блюдечке с голубой каемочкой…
Лимон символизировал созвездие Льва. Я попыталась это объяснить, но меня не поняли:
– В наше время таких, как ты, называли выскочками! А теперь это, видите ли, называется «новым видением». Переделать!
– Не переделать, а нарисовать как у всех – две селедки и мальчиков-близнецов, – буркнула я.
– Что угодно, только не это. – Елена Павловна с отвращением потрясла эскизом, на котором была изображена хорошенькая чертовка, с темно-розовой кожей, небольшим пятачком и золотыми рожками. – Это что такое?
– Это Дева. – Я забрала листок. – Ладно, я перерисую дома…
– И зачем ты с ней споришь? – удивлялась Людка после пары. – Ты ж ее любишь.
– Ну люблю, что ж теперь, рисовать фигню всякую?
– Не фигню, а искусство, – надулась Людка. – И что такого плохого в традициях? – И тут же переключилась. – На математику пойдешь?
– Нет, у меня Дашку некому из садика забрать. Побегу. Ты возьми мне задание, ладно?
– Хорошо. Но экзамен все равно заочно не сдашь!
Я чмокаю в щечку верную Людмилку и уношусь.
Планов сегодня – громадье. Надо найти деньги на подарок дочке, у нее день рождения скоро. Четыре года человечку исполняется, надо порадовать…
Денег между тем – тридцать рублей на хлеб и трамвай. Продукты вроде есть…
Пять вечера. Размахивая этюдником, бегу к трамваю как угорелая. Хорошо, что моя профессия позволяет носить кроссовки.
Уф, успела! Отлично!
Торчу у дверей трамвая, перегораживая этюдником выход. Бабульки на меня ворчат.
– Ишь, расставила тут свои доски, не пройти не проехать, – это бабка с такими огромными сумками, словно она с поезда.
– Это этюдник, – возражает вторая, в шляпке с вуалью, – она художница. Или чертежница.
Я, слушая вполуха их перебранку насчет того, что надо меня на лесоповал, чтоб не бумагу пачкала, а пользу приносила, подводила в уме итоги: надо заскочить в редакцию, там для меня лежит очередная повесть, которую нужно перевести. Потом за хлебом, потом забрать Дашку – и домой… Сделать ужин, и вроде Костик подъедет со словарями.
Когда я вышла из трамвая на своей остановке, начался дождь. Хорошо, что этюдник обтянут целлофаном. А дожди я люблю, моя стихия…
Пять пятнадцать.
Инна Ветрова, наша ведущая переводчица, английский знает, потому что с первым мужем в Америке жила, а латынь – потому что второй муж медик. Лингвистический гений какой-то. Встретила меня у дверей. С недоброй такой улыбочкой.
– Галина статью твою вернула, – сообщила она мне, протягивая пачку листов, – сказала переделать до послезавтра. Ненаучный язык, говорит. Статья про лишайники, а у тебя про них какая-то лав стори получилась. Стыдно, Гаврилова. Рано ты в литературные переводчики суешься, опыта маловато…
– Зарплату не дают? – схватила я за рукав торопящуюся бухгалтершу Зою.
– Нет, дня через три вроде должны…
Вот черт!
Я выхватила у Ветровой статью и пошла к Галине Ивановне. Галина Ивановна – женщина умная, она объяснит без подколок, что где исправить нужно.
Галина – женщина занятая, как-никак глава нашего небольшого частного издательства. На ее длинном столе из мореного дуба аж три телефона: обычный кнопочный, трубка от радиотелефона, которая кочует по всему кабинету и прилегающим окрестностям вслед за подвижной хозяйкой, и личный сотовый. Посмотреть на нее приятно. Сорок лет – а выглядит на тридцать–тридцать два. Холеная, стильная… Я рядом с ней пигалица мелкая, в серых джинсиках и пыльных кроссовках.
– Галина Ивановна, мне тут Ветрова сказала про статью… Что там любовная история про лишайники… Но статья-то популярная, она и написана детским языком. Я ничего не добавляла, честное слово!
– Странно, – удивилась Галина Иванова, – я твою статью еще и не видела. Инна сказала, что хочет посмотреть… Я и дала.
– Посмотрите сейчас, на всякий случай… – протянула жалобно я, – А то вдруг она права..
– Ветрова, конечно, языки знает гениально, но вредная, – улыбнулась начальница, – помню я эту статью, оставляй. Не волнуйся, она таким языком и должна быть написана.
Я забрала очередной перевод для правки и уже собралась было уходить, но Галина Ивановна меня остановила у самой двери.
– Лиза, постой.
– Да, Галина Ивановна?
– Тебе бы имидж сменить… Креатива добавить, что ли? Ты же не уродина, и с фигурой у тебя проблем нет. Издательство растет, я уже подумываю дресс-код ввести. Давай сама, а? А то завтра у нас гости из Японии, послезавтра – экскурсия из педагогического… Постарайся, ладно?
– Хорошо. Я пойду, Галина Ивановна, Дашку еще забрать надо…
Вот не было печали. Нет, юбки и туфли на шпильках у меня, разумеется, есть, но попробуйте на шпильках пробежаться по переходам универа, постоять с этюдником в трамвае, переносить через лужи непутевую Дашку… Или, как в школе, сменную обувь всюду таскать?
«Ладно, – думала я по пути в детский сад, – будем искать положительные стороны. Перекрашусь в красное дерево и сделаю стрижку – и все принцессы в Дашиных рисунках станут рыжими. Вот и плюс».
Шесть часов.
В детском саду воспитательница отчитывает мою дочь.
– Ну почему у всех рисунки как рисунки, а у тебя вся страница в тараканах? Я что просила рисовать? Цветы! Маме в подарок! А что теперь ты ей подаришь?
Дашка стояла, повесив нос.
– Альбина Витальевна, ну зачем вы так? Я очень люблю жуков, и Дарья это знает, – громко сказала я. Дашка кинулась мне на шею, размахивая листочком, пестрящим какими-то коричневыми овалами, из которых торчали прутики. Воспитательница посмотрела на меня неодобрительно и ушла, не прощаясь. Странно, обычно она вполне нормальная, добрая женщина. Настроение, что ли, плохое.
– Мама, ты правда любишь тараканов? – спрашивает дочка, наступая в очередную лужу голубым сапожком.
– Терпеть не могу, – честно отвечаю я, – но Альбине Витальевне об этом знать необязательно. Мы же заодно, – и я подмигиваю.
Дашка громко смеется, и я с ней.
В магазинчике рядом с домом покупаю хлеб и молоко на последние деньги. Даша – девочка умненькая, шоколад и глазированные творожки не клянчит – знает, что пока не на что шиковать. На обратном пути нас застает весенний ливень, и мы с визгом, размахивая магазинным пакетом, мчимся к подъезду.
– Что будем готовить? – спрашиваю я, вытирая ноги о коврик.
– Макароны с луком и тушенкой! Чур я сыплю макароны!
– Ладно, беги мой руки.
– А ты?
– А я за тобой!
Восемь вечера.
Дашка смотрит мультики перед сном.
Кротко тренькает телефон. Я беру трубку.
– Да?
– Лиза? Я заеду, завезу твои словари сейчас.
– Скоро?
– Да, через десять минут. Мне еще купить надо кое-что. У меня новости для тебя.
– Хорошие или плохие?
– Приеду – расскажу, сама решишь…
Костя кладет трубку. Я иду греть Даше молоко с овсяным печеньем – дочь это печенье просто обожает, и обычно в доме есть запас. Она пьет молоко и обнимает плюшевого жирафа, когда-то подаренного Людкой. Засыпает быстро, и я иду курить на балкон – дома я обычно не курю, но сегодня уж очень хочется. Сверху видно, как у подъезда тормозит вишневый жигуленок и оттуда по частям выбирается долговязый Костик, мой задушевный друг и постоянный любовник, который примерно раз в полгода зовет меня замуж. Он запрокидывает чернявую голову, видит меня и кивает, одновременно разводя руками. В руках какие-то пакеты. Сколько книг он брал у меня? Четыре? Пять? Я машу ему рукой и щелчком отправляю сигарету вниз, наблюдая, как она кувыркается в воздухе…
Костя с порога протягивает мне пакеты.
– Там в одном твои словари, в другом вишня – я купил вам с Дашкой, взял на себя смелость. Замороженная.
– Опять твоя благотворительная помощь! – злюсь я, но Костика не переделать.
– Ты не ешь, если не хочешь. А ребенку нужны витамины. Кстати, мой непосредственный начальник купил твою миниатюру у меня. Ту, где кораблик в бутылке… Ну как, хорошая новость?
Я перестаю копаться в сумке и выгружать на кухонный стол тома.
– Что?
– Да. Пристал как репей – продай да продай. Ну, я и подумал – мне ты еще подаришь, а у Дашки завтра день рождения. А ты по нулям.
– Откуда ты знаешь?
– Да уж нетрудно догадаться. Так что держи деньги и устрой праздник ребенку. Кстати, в третьем пакете подарок от меня.
Суюсь на автомате в третий пакет. Там детский рюкзачок – лягушка, с длинными плюшевыми лапками и улыбчивым красным ртом на молнии. Рот шире ушей, как водится.
– Рот открой, – Костик присел рядом на корточки, – там еще есть кое-что.
Тяну язычок молнии и заглядываю в лягушачьи внутренности – три красочные книжки, какая-то розовая коробка, а поверх всего этого синенький бархатный футляр.
– Выходи за меня замуж? – угадываю я, глазея на медленно, но верно розовеющую физиономию. Костя кивает. Вот так всегда – уверенный в себе человек, успешный, веселый, но как дело доходит до предложения руки и сердца – превращается в мямлю.
Десять часов.
Тоненькое колечко на пальце – что уж там говорить, на самой обычной руке, с короткими ногтями и традиционной шишкой на среднем пальце, как у любого художника…
Костя еще долго говорил, запинаясь. И что никто не виноват, что я его люблю. И что ребенку нужен отец и витамины регулярно. И что я всем уже доказала, что способна учиться, работать и воспитывать ребенка одна. И что мои родители давно не говорят, что я беспомощная дура, и пора бы с ними помириться. И что свадьба будет скромной, но непременно с белым платьем. И что он клянется не мешать мне рисовать, даже если мне это приспичит в три часа ночи. И подобных упрямиц он еще не встречал…
Одиннадцать часов.
Курю. Любуюсь колечком. Разглядываю сквозь оконное стекло деньги за миниатюру – полторы тысячи рублей, кто бы мог подумать. Смотрю на довольное и смуглое Костино лицо – он пьет кофе и листает один из словарей. Прислушиваюсь к своей душе – там полная гармония. Значит, все хорошо.
№10, 2007
Вам понравилась статья? Полезной ли она оказалась для Вас? Мы будем признательны, если вы оцените свои впечатления от прочитанного.
Статью оценили 22 человек. Средний бал: 5
Другие статьи этого автора| Наталья Чугунова: |
Зануда |
